На главную     
Биография
Шедевры
Картины
Рисунки
Этюды
Фото архив
Хронология
Его письма
Цитаты

Левитан и
Нестеров


Левитан и
Коровин


Левитан
и Чехов


Ал. Бенуа
и Левитан


Пастернак
о Левитане


В.Бакшеев
о Левитане


А.Головин
о Левитане


Федоров-
Давыдов
о Левитане


Тайна
Сказка
"Озеро"
Пастели
Музеи
Книжки
Гостевая
Ссылки

Крымов о
Левитане


Чуковский
о Левитане


Паустовский
о Левитане


Маковский
о Левитане


Островский
о Левитане


Волынский
о Левитане


В.Манин

Пророкова
о Левитане


Дружинкина
о Левитане


"Золотой
Плёс"


Евдокимов
о Левитане


Н.С.Шер
о Левитане


Захаренкова


   Надежда Сергеевна Шер - "Исаак Левитан". Рассказ о художнике

   

 
» Первая
» Вторая
» Третья
» Четвер
» Пятая
» Шестая
» Седьмая
» Восьмая
» Девятая
» Десятая
» Одиннадц
» Двенадц
» Тринадц
» Четырнад
Озеро. Луна Озеро. Луна

 
Панафидины любили и ценили Левитана-художника, бережно относились к нему, оберегали его рабочие часы; днем никто даже не ходил в Затишье. Вечерами они часто собирались в большом доме. Софья Петровна была прекрасной пианисткой, у Лики был чудесный голос. Левитан обычно сидел на ступеньках террасы - ему хорошо думалось и мечталось под музыку. Иногда на террасу выходила гостившая у Панафидиных молодая певица, и, когда Софья Петровна играла, она вдруг начинала кричать по-совиному, и кричала с таким совершенством, что через несколько минут к террасе слетались совы и вторили ей.
Впервые в это лето Левитан как бы открыл для себя нового Чехова - пейзажиста - и писал ему: «В предыдущие мрачные дни, когда охотно сиделось дома, я внимательно прочел еще раз твои «Пестрые рассказы» и «В сумерках», и ты поразил меня как пейзажист. Я не говорю о массе очень интересных мыслей, но пейзажи в них - это верх совершенства; например, в рассказе «Счастье» картины степи, курганов, овец поразительны. Я вчера прочел этот рассказ вслух Софье Петровне и Лике, и они обе были в восторге». А в конце письма снова озорная приписка: «Замечаешь, какой я великодушный, читаю твои рассказы Лике и восторгаюсь! Вот где настоящая добродетель!»
Все лето и осень Левитан был в приподнятом рабочем настроении. Он писал Чехову: «Смертельно хочется тебя видеть, а когда вырвусь, и не знаю - затеяны вкусные работы». Среди этих работ была и картина «У омута». История этой картины не совсем обычная. Недалеко от Затишья было имение баронессы Вульф, с развалившейся мельницей, со старой плотиной через речку, с глубоким темным омутом. «Гиблое место» - так говорили крестьяне и побаивались ходить к мельнице. Как-то всем обществом решили устроить пикник на этой мельнице. Левитана заинтересовал пейзаж у омута, и он тут же сделал карандашный набросок. Увидав его за работой, хозяйка имения подошла к нему и спросила:
- А знаете, какое интересное место вы пишете? Это оно вдохновило Пушкина к его «Русалке».
И она рассказала предание, связанное с этой мельницей: у ее прадеда, человека очень крутого нрава, был молодой слуга. Он полюбил дочь мельника. Когда об этом узнал прадед, он в гневе велел забрить своего крепостного в солдаты, а любимая им девушка утопилась.
Левитана взволновал рассказ. Он еще долго ходил один у плотины - все не мог отрешиться от тревожного чувства. На следующий день он снова вернулся к старой мельнице. Как-то сама собою возникла мысль о картине. Но ходить из имения на мельницу с большим подрамником было трудно. И вот целую неделю каждое утро он и Кувшинникова усаживались в тележку. Левитан на козлы, Софья Петровна на заднее сиденье, и везли подрамник на мельницу. К вечеру так же возвращались обратно.
Осенью Софья Петровна уехала. Панафидины предложили Левитану перебраться к ним; отдали в его распоряжение большой светлый зал, где он и принялся за работу, но скоро тоже уехал в Москву, в свою мастерскую, продолжал писать эскиз маслом. Рядом на стенде висел первый карандашный набросок - эскиз картины с тщательно прорисованными бревнами, с развалившимися мостками, с кустами и деревьями над омутом. Кроме этого наброска, на стенде еще стоял тот этюд, который так торжественно перевозился каждый день на мельницу. Это были первые наброски, записи на природе. А в душе картина жила такой, какую он открыл ее для себя, увидев в первый раз.
Картину Левитан назвал «У омута».
...Глубокий, черный омут. Над омутом лес, глухой, темный, и куда-то в глубь леса уходит чуть заметная тропинка. Старая запруда, бревна, мостки... Надвигается ночь. На воде искорки заходящего солнца; у берега плотины отражение опрокинутого леса; в небе серые, рваные тучи. Вся картина как бы пронизана чувством затаенной, тревожной печали, тем чувством, которое охватило Левитана, когда он слушал рассказ о гибели молодой девушки, и которое владело им, когда он потом работал над картиной.
Много-много лет висит эта картина в Третьяковской галерее, и все так же, как в первые годы, подолгу стоят перед ней завороженные зрители.
В том же левитановском зале висит и другая, быть может, самая значительная картина Левитана - «Владимирка». Она написана следующим летом после картины «У омута». Жил тогда Левитан недалеко от Болдина. Софья Петровна Кувшинникова рассказывает, как возникла у него мысль написать эту картину: «Однажды, возвращаясь с охоты, мы с Левитаном вышли на старое Владимирское шоссе. Картина была полна удивительной тихой прелести. Длинная полоса дороги белеющей полосой убегала среди перелеска в синюю даль. Вдали на ней виднелись две фигурки богомолок, а старый покосившийся голубец со стертой дождями иконкой говорил о давно забытой старине. Все выглядело таким ласковым, уютным. И вдруг Левитан вспомнил, что это за дорога...
- Постойте. Да ведь это Владимирка, та самая Владимирка, по которой когда-то, звякая кандалами, прошло в Сибирь столько несчастного люда

Спускается солнце за степи.
Вдали золотится ковыль,
Колодников звонкие цепи
Взметают дорожную пыль...

И в тишине поэтичной картины стала чудиться нам глубокая затаенная грусть. Грустными стали казаться дремлющие перелески, грустным казалось и серое небо.
Присев у голубца, мы заговорили о том, какие тяжелые картины развертывались на этой дороге, как много скорбного передумано было здесь у этого голубца...»
Дорога перестала казаться «ласковой, уютной»; за ее тихой прелестью Левитан увидел настоящую Владимирку - дорогу скорби, увидел скованных цепями, голодных, измученных людей; казалось, он слышал и звон кандалов, унылые песни, стоны людей.
А в голове уже мелькали первые неясные обрывки мыслей, чудилась картина, и сердце сжималось от нетерпеливого волнения. Скорей домой!
Дома он набросал эскиз. На другой день снова был у придорожного голубца, делал наброски, в несколько дней написал этюд и заторопился в Москву кончать картину. Писал ее быстро, вдохновенно, под свежим впечатлением виденного и передуманного: дорога, исхоженная тысячами ног, уходит в синюю даль. У дороги - покосившийся голубец. По боковой тропинке идет странница с котомкой. А над дорогой - огромное хмурое небо... И хотя по большой дороге, по Владимирке, идет только одна старушка с котомкой и не видно арестантов в кандалах, мы как бы чувствуем незримое их присутствие, слышим звон кандалов...
Современная Левитану критика встретила картину, осторожно, уклончиво, не желая, вернее, не смея понимать скрытого ее смысла. Зато зрители в огромном большинстве приняли, полюбили «Владимирку».
Эту картину Левитану не хотелось продавать - он подарил ее Третьяковской галерее. «Владимирка», вероятно, на днях вернется с выставки, - писал он Третьякову, - и возьмите ее и успокойте меня и ее».
И нельзя не преклоняться перед мужеством художника, который в годы черной реакции, в год, когда сам он был изгнанником, не побоялся написать картину «Владимирка».

В сентябре 1892 года, когда только что была закончена картина «Владимирка», Левитан уехал из Москвы. По велению царя Александра III, который говорил, что «рад, когда бьют евреев», всем евреям приказано было оставить Москву.
Левитан никогда не забывал того лета, когда его в восемнадцать лет первый раз «выгнали» из Москвы. Все годы в глубине души жила обида. И вот теперь снова «черта оседлости», скитания по разным местам и местечкам, невозможность работать. Мучительно было сознавать бесправность своего положения, мучительно думать, что это не только его судьба. Какой позор для России, для его родины, которую он так любит! Что делать? Как жить?
Он уехал в состоянии растерянности, тоски. В Москве и Петербурге возмущенные друзья подняли «страшный шум», добиваясь его возвращения. В конце концов начальство вынуждено было уступить - художника Левитана знали не только в России, но и за границей. В начале декабря ему разрешено было вернуться в Москву. Мастерская как бы ждала его. Все было в полном порядке: старый слуга Морозова - Иван Тимофеевич ревниво оберегал мастерскую и без Левитана никого не пускал в нее. Он заботился о художнике и по-своему любил его, хотя гораздо больше гордился его охотничьими подвигами, чем картинами. «Занятный он, - говорил Иван Тимофеевич, - пуля в пулю попадает и на большом расстоянии».
Левитан вернулся измученный, больной - начинало сдавать сердце. Друзья ждали его, устроили ему теплую, торжественную встречу. и почти каждый день кто-нибудь забегал в его мастерскую. Тотчас после возвращения Левитан буквально завалил себя работой. Он понимал: только работа спасет его от мучительных мыслей, даст радость, возможность жить.


 следующая страница »

Извините меня за рекламу: Ресторан выездного кейтеринга проводит летние акции. Успейте!

"Особенно большая заслуга Левитана в том, что он, бывая за границей, не поддался влиянию ни одного из современных тогда, весьма разнообразных и модных течений в европейском искусстве. Все эти влияния Запада не отразились на его творчестве; он до конца своей жизни сохранил свое лицо художника, свою сущность и навсегда остался верным своей родине..." (Бялыницкий-Бируля В.К.)



Исаак Левитан isaak-levitan.ru © 1860-2014. Все права защищены. Для писем: hi (а) isaak-levitan.ru
Републикация или использование материалов - только с однозначного разрешения www.isaak-levitan.ru


Rambler's Top100