На главную     
Биография
Шедевры
Картины
Рисунки
Этюды
Фото архив
Хронология
Его письма
Цитаты

Левитан и
Нестеров


Левитан и
Коровин


Левитан
и Чехов


Ал. Бенуа
и Левитан


Пастернак
о Левитане


В.Бакшеев
о Левитане


А.Головин
о Левитане


Федоров-
Давыдов
о Левитане


Тайна
Сказка
"Озеро"
Пастели
Музеи
Книжки
Гостевая
Ссылки

Крымов о
Левитане


Чуковский
о Левитане


Паустовский
о Левитане


Маковский
о Левитане


Островский
о Левитане


Волынский
о Левитане


В.Манин

Пророкова
о Левитане


Дружинкина
о Левитане


"Золотой
Плёс"


Евдокимов
о Левитане


Н.С.Шер
о Левитане


Захаренкова


   Надежда Сергеевна Шер - "Исаак Левитан". Рассказ о художнике

   

 
» Первая
» Вторая
» Третья
» Четвер
» Пятая
» Шестая
» Седьмая
» Восьмая
» Девятая
» Десятая
» Одиннадц
» Двенадц
» Тринадц
» Четырнад
Озеро. Луна Озеро. Луна

 
Саврасова радовало, что Левитан чувствовал природу глубоко, по-своему. Пойдут все на этюды, бродят, бродят и ничего не находят интересного, а Левитан всегда принесет прекрасный этюд - то поймает на холст последний луч солнца, то напишет покосившиеся домики деревушки, то березовую рощицу...
Иногда заходил Левитан в натурный класс к Перову, к товарищам. По старой памяти садился за мольберт, писал с натуры. Как-то в несколько часов написал не обязательный для пейзажистов этюд натурщика. Полагалось писать такой этюд месяц. Ему все давалось легко, но он никогда не был вполне доволен собою.
Народный художник СССР Василий Николаевич Бакшеев, сверстник и товарищ Левитана по училищу, рассказывал, как однажды Левитан показал ему пейзаж, написанный при ярком солнечном освещении, изображающий поле, усеянное цветами. «...Не могу справиться: яркое солнце, но нет предметов, дающих тень, а солнце без тени передать трудно»,- сказал он. Долго Левитан бился над этим пейзажем и в конце концов уничтожил его. Таков был конец многих его работ.

В марте 1877 года, в год, когда Левитан перешел в саврасовскую мастерскую, в Москву из Петербурга приехала пятая передвижная выставка и, как обычно, расположилась в здании училища. Перов настоял на том, чтобы одновременно с передвижными выставками в особом зале устраивались и выставки учащихся. Для всего училища каждая выставка была большим праздником. Пока готовились к выставке, отбирали работы, было много волнений, огорчений, шума, суеты. А потом день за днем учащиеся много часов проводили на выставке - и на своей и у передвижников, которых узнавали все ближе. И чем ближе узнавали, тем больше понимали, что у училища и у Товарищества художественных передвижных выставок много общего и что путь в искусстве у них один.
На выставке работ учащихся всегда было много народу; в печати одобрительно отзывались и о выставках в целом, и об отдельных работах. Илья Ефимович Репин, уже тогда признанный художник, писал В.В.Стасову, что его удивляет и радует московская молодежь, среди которой много настоящих талантов.
До сих пор Левитан не принимал участия в ученических выставках, и пятая выставка была первой, на которой появилось сразу две его картины: «Солнечный день. Весна» и «Вечер». Это были очень разные картины. Первая - радостный день весны. Уголок самого обыкновенного деревенского дворика, заросшего травой. Березки. Крыльцо, освещенное солнцем, куры копошатся в траве. Вторая картина - грустная. Далеко на горизонте догорает вечерняя заря, а над нищей деревушкой, над убогими избами сгустились сумерки.
Когда Левитан писал эти картины, ему не было еще шестнадцати лет, и есть в них и робость юноши, и некоторая хорошая подражательность учителю Саврасову, но есть уже и своя, левитановская душевность, искренность.
После выставки в одной газетной статье отметили картины Левитана и писали, что он «умеет чувствовать природу и верно передавать свои впечатления». Это был первый печатный отзыв о картинах Левитана, и он, смущаясь, гордился им.
Среди своих товарищей по училищу Левитан был самым бедным, он все еще не имел постоянного угла, продолжал ночевать то в училище, то еще где-нибудь, и никогда досыта не наедался. Когда в перерыве между занятиями толпа учащихся с шумом врывалась в комнату, где со своими корзинами, наполненными разной едой, сидел старик Моисеич, Левитан, случалось, терпеливо ждал, пока все разойдутся, и потом застенчиво, неловко просил дать ему пообедать «до пятачка». Обед «до пятачка» был и так достаточно скуден, а служил Левитану не только обедом, но завтраком и ужином. Если же не было этого пятачка, Моисеич давал ему и другим ученикам в долг, часто без отдачи. Моисеич и жена его были хорошие, добрые люди, любовно относились к воспитанникам училища.
Моисеич ходил на все передвижные выставки и непременно заходил в ученический зал. Он приходил туда утром в день открытия, брал каталог, свертывал его трубочкой и через эту трубочку внимательно рассматривал картины. А к часу был уже в училище на своем посту и кормил своих «художников». Бедняки учащиеся, окончив училище и получив первые деньги за проданные картины, считали своим долгом прийти в училище и щедро расплатиться с Моисеичем. Так сделал впоследствии и Левитан.
Но как ни угнетала Левитана бедность, о которой он не любил говорить даже самым близким людям, он все-таки чувствовал себя счастливым- так велика была его любовь к искусству. А рядом были друзья, товарищи по училищу - Михаил Нестеров, Николай Касаткин, Алексей Степанов, Абрам Архипов, Василий Часовников, Николай Чехов, брат писателя Антона Павловича Чехова. Все они любили Левитана за его «большой и красивый талант», за скромность, за умение быть настоящим другом. Они любили его какой-то особой, ласковой любовью. «Встретишься с ним, перекинешься хотя бы несколькими словами, и сразу делается как-то хорошо», – говорили они. И помогать ему старались осторожно, бережно, иногда по-мальчишески нескладно, но всегда от всей души. И Левитан понимал это и не обижался, когда кто-нибудь совал ему в карман пиджачка немного денег, тюбики красок, кисть...
После каждой выставки в классах у Перова и Саврасова занятия шли напряженнее, веселее; в разговорах, спорах кипели страсти, рождались горячие замыслы, надежды. Оба учителя все чаше стали подумывать о том, что необходимо устраивать отдельные, самостоятельные ученические выставки. Они видели, как «выросли» их ученики, знали, что некоторые из них уже давно работают самостоятельно, и работают хорошо. А главное, считали, что такие выставки помогут ученикам встать на ноги, дадут им какой-то определенный заработок. Они помнили и свои, очень тяжелые ученические годы, всячески старались помогать своим питомцам. С болью душевной смотрели они на то, как часто талантливые ученики не выдерживали трудных условий жизни, уходили из училища, становились безвестными учителями рисования и, бросив высокие мечты о настоящем искусстве, начинали писать пошленькие картинки для продажи. А кое-кто нанимался летом на работу в деревне, копил деньги и осенью снова возвращался в училище.
С большим трудом добились Перов и Саврасов разрешения на устройство самостоятельной ученической выставки. Когда Саврасов стремительно вошел в класс, чтобы сообщить об этом своим ученикам, вид у него был такой торжественный и взбудораженный, что они ждали какого-нибудь необыкновенного предложения или очередного «разноса», а он помолчал, добродушно оглядел своих питомцев и сказал: «Работайте, будет своя выставка».
В одно мгновение все повскакали с мест, окружили учителя, загудели, закричали: «Своя выставка!..» В этих двух словах для всех юношей заключалось так много смысла, так много самых смелых надежд!


 следующая страница »

"Глаз Левитана был настолько нежен, что малейшая фальшь или неточность в колорите были у него немыслимы. Эта высокая одаренность художника тончайшим "слухом живописи" позволяла ему в большей степени, чем его сверстникам, передавать тончайшие состояния природы." (Иогансон Б.В.)



Исаак Левитан isaak-levitan.ru © 1860-2014. Все права защищены. Для писем: hi (а) isaak-levitan.ru
Републикация или использование материалов - только с однозначного разрешения www.isaak-levitan.ru


Rambler's Top100