На главную     
Биография
Шедевры
Картины
Рисунки
Этюды
Фото архив
Хронология
Его письма
Цитаты

Левитан и
Нестеров


Левитан и
Коровин


Левитан
и Чехов


Ал. Бенуа
и Левитан


Пастернак
о Левитане


В.Бакшеев
о Левитане


А.Головин
о Левитане


Федоров-
Давыдов
о Левитане


Тайна
Сказка
"Озеро"
Пастели
Музеи
Книжки
Гостевая
Ссылки

Крымов о
Левитане


Чуковский
о Левитане


Паустовский
о Левитане


Маковский
о Левитане


Островский
о Левитане


Волынский
о Левитане


В.Манин

Пророкова
о Левитане


Дружинкина
о Левитане


"Золотой
Плёс"


Евдокимов
о Левитане


Н.С.Шер
о Левитане


Захаренкова


   "Золотой Плес". Повесть Николая Смирнова об Исааке Левитане

   

 
1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16 - 17 - 18 - 19 - 20 - 21 - 22 - 23 - 24 - 25 - 26 - 27 - 28 - 29 - 30 - 31 - 32 - 33 - 34 - 35 - 36 - 37 - 38 - 39 - 40 - 41 - 42
Золотой Плес Золотой Плес. 1889

 
Исаак Ильич обычно перемежал утренние поля с вечерними, болотные охоты - с охотами на тетеревов. Часто, проработав все утро, устав от блеска красок и ударов кистью по упругому полотну, он заходил к хозяину, к Ефиму Корнилычу:
- Хорошо бы переправиться за Волгу.
- Опять, значит, по тетеревкам? - возбужденно откликался старик. - Разлюбезное дело. Всегда, со всем уважением и почтением.
И они садились в лодку, наискось пересекали солнечную реку. Ефим Корнилыч, весь седой, в распоясанной холщовой рубахе, привычно работал одним кормовым веслом.
- Ни пуха ни пера, - приветливо говорил он художнику, высаживая его на спеченный песок.
Художник, посвистывая Весте, неторопливо взбирался по обрывистой крутизне, с неутоляемым волнением, со сдержанной страстностью входил в теплую лесную сень - и бродил, бродил по глухим и заброшенным порошинским и поддубненским сечам... Здесь, рядом с раскидистой белоствольной березой, красовались крепкие и стройные дубки, рядом с грустной осиной - грациозная женственная жимолость. Поляны изнемогали от цветов, пахнущих последним очарованием лета. Мягкий сумрак лежал в чащах, куда чуть проникало, чуть попадало, будто капли из лейки, горячее солнце. Изредка попадалась совсем одичавшая, вся заросшая дорога, изредка в стороне, под горой, открывалась Волга, а за ней - ельник. Увал, песчаные обрывы Гремячки, усадьба Утешное среди старых лип. И неумолчно, то стихая, то разрастаясь, доходил плеск и шум проплывающих пароходов...
И казалось счастьем, всегда и неизменно новым в своих сокровенно-интимных чувствованиях, - бродить в этом лесу, вдыхать его сложную пахучесть, следить за поиском Весты, замирать и вздрагивать при ее стойке.
Однажды охотник вышел, пробираясь к полям, на берег Поддубненского озера, вокруг которого, как и в далекую старину, скрывались раскольничьи кельи, похожие на звериные норы. Все вокруг было светло, почти прозрачно, все было погружено в такую истонченную тишину, что слышалось шуршание каждой иголки, каждой остинки, падающей с вершины пересохшей, как бы металлической елки.
Он прилег на мох, упругий и мягкий, будто войлок.
Рядом растянулась Веста.
В этот день художник с утра чувствовал особенно острую бодрость: споро и уверенно работал, с особенным наслаждением бродил в лесу, отлично стрелял, взяв почти целый выводок тетеревов. Он находился в том восторженном состоянии, когда непрестанно слышится биение собственного сердца, а в голове звенит и туманится от хаоса мгновенно меняющихся, каких-то облачных дум и воспоминании.
Оставаясь наедине с собой, он часто возвращался мыслями к Софье Петровне.
Как трогательно провожала она его сегодня на охоту, помахивая вслед уплывающей лодке желтым шелковым платком, и с каким нетерпением ожидает, вероятно, его возвращения... сидит где-нибудь на берегу под белым зонтом, быстро и мужественно взмахивает кистью и все смотрит, смотрит в заволжскую даль большими беспокойными глазами. А сколько чисто женской, совсем родственной заботливости проявляет она, почти с первого дня их знакомства, даже в бытовых мелочах... сколько раз во время приступов острейшей тоски, болезненно оцепенявшей художника, именно она возвращала его к творчеству, к радости жизни, будила его душевные силы!
Софья Петровна, вносившая с собой запах осенней свежести или зимнего мороза, умела с тонкой женской находчивостью оживить и ободрить больного художники. Она читала ему любимые стихи, мило, с актерской насмешливостью рассказывала что-нибудь о людях их круга, напоминала евангельскую притчу о зарываемом в землю таланте.
- Ведь это просто скучно - в сотый раз повторят, историю талантливого неудачника, - говорила она, строго оглядывая художника.
И, выбрав какую-нибудь удачную, но недоконченную картину, долго рассматривала ее, говоря с той же строгостью и сожалением:
- Ах, если бы это было закончено и отделано! Это на ближайшей передвижной было бы одним из украшений.
Она, иногда с усилием, выводила Исаака Ильича на улицу, и она бродили по Петровке и Кузнецкому, заходили в магазины, а потом ехали к Софье Петровне, в ее приветливые и тихие комнаты, где зимой полыхал и потрескивал камин, а перед весной зацветали под маленьким хрустальным небом печальные гиацинты.
И вот, наконец, эти благословенные скитания, поездки на этюды, всегда служившие предметом настойчивых и неумных шуток среди их «общих знакомых». Софья Петровна, часто работавшая на этюдах с такой же неутомимостью, как и Исаак Ильич, умела сделать так, что все бытовые заботы даже не существовали для художника: ее интересовала прежде всего его работоспособность, его физическое и душевное здоровье.
Исаак Ильич глубоко ценил эту близость, эту совсем домашнюю заботливость, почти не знаемую им. Думы и воспоминания о Софье Петровне наполняли благодарной теплотой привязанности, в которой как-то терялись все прочие оттенки его отношений к ней. Он особенно чувствовал эту теплоту сейчас, в вечереющих лесах, выбираясь по опушке бора к знакомым овсяным полям.
Веста неожиданно оживилась, повела, хищно и настороженно встала. Откуда-то из бурелома, из-под рогатой сосновой развилины, поднялся глухарь. Художник мысленно ахнул от восторга и раз за разом выстрелил в это крылатое чудовище. Глухарь огромной черепахой рухнул в мох, широко раскинув крылья. Охотник, чувствуя себя дикарем в дремучем лесу, подвязал глухаря на ремень, завалил за спину и бодро зашагал вперед. В березовой лощине, выходившей в поле, он услышал голоса, увидел пасущихся лошадей, неяркий костер - одинокий цыганский табор.
Исаак Ильич подошел ближе, залюбовался стройной лошадью - она, подняв на закат длинную морду, призывно и страстно ржала, - присел у костра приветливо поздоровался со стариком цыганом. Старик, лохматый, горбоносый и зоркий, с любопытством оглядел художника. Старуха, с поклоном подойдя к художнику, развернула колоду карт.
Он улыбнулся, покачал головой, дал старику и старухе несколько медяков и опять пристально оглядел табор. Две изодранные палатки, мохнатый от копоти котелок над огнем, распряженные телеги, девочка-подросток, играющая с доброй серой овчаркой, и в стороне - лежащая на ситцевом одеяле молодая цыганка, дикая лесная красавица.


 следующая страница »

"Левитан в своих работах очень точно, может быть и сознательно, передавал общий тон в природе, что и давало ему возможность с необычайной правдивостью изображать моменты дня. Все его картины столь разнообразны по общему тону, что мы сразу видим, какой именно день и какой момент дня изображен художником." (Крымов Н.П.)



Исаак Левитан isaak-levitan.ru © 1860-2014. Все права защищены. Для писем: hi (а) isaak-levitan.ru
Републикация или использование материалов - только с однозначного разрешения www.isaak-levitan.ru


Rambler's Top100